Почти два месяца я работала на съемках одного кино. Когда выйдет не знаю, как называется не скажу.
Как-то раз нашему администратору Вадику звонит друг и спрашивает: "Ты где?"
А Вадик отвечает: "Я хуй знает где под хуй знает чем".
И это были самые точные координаты. Снимали мы под Псковом.

Группа жила на спортивной базе олимпийских чемпионов по биатлону и прочему лыжному спорту, складе драгоценных спортивных сухожилий, суставчиков и мозжечков. Обеды на съемочную площадку привозили с базы, питались мы с олимпийцами в унисон. И у меня возникал один и тот же вопрос: как ТАК жрать и не выигрывать?..

Постепенно появились новые друзья. Я познакомилась с мухой и комаром, которые поселились в комнате. Впрочем, комар скоро улетел и оставил о себе плохие воспоминания и неприятный зуд, что как-то уж очень по-мужски. А муху я назвала Николаем Ивановичем. Потом его пришлось поймать и убить. Потому что дружба не может быть такой навязчивой.
А потом я познакомилась со змейкой. Нашла ее на берегу. Небольшая такая, тонкая. Я ее держала за хвост, пропускала через пальцы и запускала в воду. В это время на берегу какие-то строители вкапывали турникеты и прочие снаряды для олимпийских чемпионов. Один строитель проходил мимо и как даст по змейке лопатой. Голова осталась в одной стороне, а длинное тело в другой. И говорит: "Ты что, дура? Это гадюка! Ядовитая! Это же смерть! В прошлом году на базе девчонка в траву полезла, там гадюка цапнула, еле откачали".
А я с ней полдня возилась, в воду запускала... Хотела взять с собой жить. Поила бы молоком.

Каждое утро на базе начиналось одинаково. Я втыкала наушники и шла на съемочную  площадку. Не хотелось ни спать, ни есть. Меня поднимало неимоверное состояние бодрости. Мимо проносились олимпийцы на роликовых лыжах. На стадионе у них была надпись "Ванкувер 2010". Следующая зимняя олимпиада будет там. И каждый раз, глядя очередной жилистой заднице вслед, я думала, что ей так бежать еще три года. Еще три года ей просыпаться в половине седьмого утра и бегать по этому лесу. Три года режима, а потом Ванкувер 2010 и двадцать девятое место в общем зачете. Или семнадцатое. Три года до места номер семнадцать. В тот момент сразу нестерпимо хотелось курить. Я вытаскивала сигарету и шла по стадиону, где спортсмены разминались под надписью "Ванкувер 2010". Жилистые задницы кричали вслед моей мягкой: "Задымление на трассе".  

Когда можно было не работать, я брала подушку и покрывало, находила подходящий пышный куст под сосной и валялась в том кусту часами. Широко растопыривала пальцы ног, обхватывала колени руками, рассматривала корешки, щурила глаза, каталась с боку на бок, тянулась и сворачивалась в калач, нюхала воздух, слушала звуки. Пожалуй, так хорошо мне не было давно. В такие моменты нравилось, что никто в целом мире не знает, где я.
Я знала, где все, но никто не знал, где я.

Постепенно стали появляться поклонники. Самый, пожалуй, запоминающийся  жил в бане. Вернее, он там не жил, а сторожил ее. Или топил. В общем, я не знала этого человека точно, но когда проходила мимо бани поздно ночью, то он всегда включал свет, чтобы было светло подниматься по лестнице на базу.
Баня стояла на берегу озера. И когда можно было не спать, я выползала на мостки, которые уходили почти на середину водоема.
В августе на земле случается звездопад. И вот как раз в августе я выползала на мостки одного большого озера и валялась там часами. Сверху на меня падали звезды.

Когда возвращалась обратно, то невидимый человек всегда включал свет на бане. Я улыбалась и кивала ему головой. Мол, спасибо. Наверное, это был какой-то очень уставший дядечка, который топил сауну для олимпийских чемпионов и гостей базы. Он пил чай и был одинок. Или не одинок. Но то, что ему случалось скучно - это точно. Мы с ним подружились, хотя так ни разу и не общались. Такое бывает. Иногда дружишь с тетечкой, у которой покупаешь газеты. Ты не знаешь, как ее зовут, да и она не представляет, как тебя. Это и не важно. Просто каждое утро перед входом в метро ты покупаешь у нее одну и ту же газету. Вы друг к другу привыкаете. Однажды, когда у тебя не хватит пяти рублей, она скажет: "Да ладно, завтра занесете…" Потом, когда она будет стоять с насморком, ты спросишь: "Болеете? Знаете, моя мама недавно быстро вылечилась…" и станешь вспоминать препарат, но не вспомнишь и начнешь звонить маме. А потом однажды не увидишь ее на привычном месте и, может быть, не заволнуешься сильно, но про себя отметишь… А потом она появится опять и вдруг сама скажет: "Была в отпуске, потом перебросили на другую точку…"

Мы совершенно точно подружились с тем человеком из бани. Я благодарила его за бескорыстное внимание и заботу. А он, наверное, думал, что я сумасшедшая. Ходит ночами, смотрит на воду. Он не знал, что в этом году у меня произошло очень важное событие внутри: мне стало с самой собой не скучно. А когда человеку хорошо с собой наедине, когда у него светится внутри, то обязательно появится кто-то, кто зажжет ему свет снаружи.

Когда пришло время уезжать, я решила принести ему рыбу. Мне подарили большую и вкусную рыбу, я очень такую люблю.
Я вообще очень люблю рыбу. Если у меня начать отнимать рыбу, то могу даже ударить. Но мне так хотелось отблагодарить его, этого невидимого человека, что готова была отдать самое дорогое и вкусное.
Я шла и думала, что постучусь, он откроет дверь и я протяну ему газетный сверток в масляных разводах. Мы улыбнемся друг другу, а я скажу: "Завтра уезжаю". 

Подхожу к бане. Зажигается свет. Я улыбаюсь. Конечно, я улыбаюсь. Стучусь в дверь. Никто не открывает. Я жду. Тихо. Не слышно шагов. Смотрю на фонарь и вижу, что на нем стоит датчик движения. Или как его там… В бане никто не жил, свет загорался автоматически.

Я положила рыбу и ушла.
Так я провела лето.