September 6th, 2005

(no subject)

Как вспомню, так смеюсь.
В субботу у нас были досъемки по фильму. Все основные съемки хлопушкой проработала Полина. А тут она то ли отказалась, то ли заболела – не суть. Короче, мы позвали похлопать Ваньку.
Стоим, снимаем. Макс, бригадир осветителей, смотрит на Ваньку и говорит:
- Вань, вот у нас была Полина хлопушкой. Это правильно. Хлопушка – она женского рода. А ты ж мужик. Ну какая ты хлопушка? Ты этот… как его… хлопок!
А рядом стоит наш технический директор и говорит:
- Ага… Хлопчик.

А еще мы снимали кровавый эпизод, когда у девочки из головы вылетает, скажем так, снаряд. В подробности не буду вдаваться, но в голове по сюжету у нее получается дырка. Выставили кадр, поставили девочку, паричок на нее одели и начали прямо на ней монтировать устройство, позволяющее безболезненно вырвать из головы мозги и косточки черепа. Льют на паричок вонючую кинокровь, она ей регулярно за шиворот заливается. Девочка морщится, но терпит. А надо сказать, что такая красотуля эта девочка – просто слов нет. Вся тоненькая, смуглая, ресницы длинные, глаза голубые. Наши осветители вокруг нее табунами ходили. Маша зовут. Очень красивая Маша.
Подходит к оператору второй оператор и говорит:
- Че снимаете?
- Да вот, щас мозги у Маши вырывать будем.
- А что, есть?
- Ну щас посмотрим…

Бедная Маша! Слышно было на всю площадку.

(no subject)

А вот еще случай был.
Снимали мы на проспекте Вернадского погони автомобилей. Разбились на две группы – одна на одном конце улицы работает, другая на другом. Я говорю в рацию каскадерам:
- Сережа, мне нужен один человек на машине.
Сережа отвечает: «Щас будет!»
Через десять минут подъезжает старичок. Мы его начинаем отгонять, мол, дед, валил бы ты по скорому отсюда, щас тут трюки будут и вообще опасно. А он говорит: «Так вот я к вам за этим и приехал, меня Сережа прислал».
Нам надо было снять, как машина круто обгоняет грузовик и ее на поворотах круто заносит. Тут сноровка нужна.
Режиссер смотрит на древнего деда и думает, что либо это шутка, либо Сережа уволен. Я пулей бросаюсь к Сержу и начинаю трясти: «Ты кого прислал?!» А он говорит: «Алесь, это наш старейший каскадер. Давно вышел на пенсию, но мы его берем с собой поработать. Понимаешь, дед жить без этого не может, он всю жизнь трюковал». Я на всякий случай интересуюсь, а сможет ли старейший каскадер сделать сложный трюк. На что Сережа рассказывает: «Вот помнишь был фильм «Спортлото - 82»? Помнишь, там мотоциклист торопился на свадьбу и мчался по горам? Помнишь? У него еще бутылка с вином катилась. Вот тем мотоциклистом и был наш дед». Я говорю: «Ух тыыы!» А Сережа продолжает: «А знаешь, кто в коляске мотоцикла у него сидел? Я».

(no subject)

Про рацию еще расскажу.
Рация на площадке вещь незаменимая. Правда ни хрена все равно не слышно, но рация нужна всегда. Иногда сигнал пропадает и поэтому повторяешь по сто раз: «Алена, Алена, Алена, актера на площадку, актера на площадку, как слышала, Алена, как слышала, актера на площадку, Алена». А Алена говорит: «Я поняла, поняла, актера на площадку, сейчас будет, сейчас будет». А ты не унимаешься: «Когда, Алена, когда? Когда актер будет?» «Сейчас, сейчас идет, пятнадцать минут, пятнадцать минут». «Поняла, Алена, поняла, пятнадцать минут, пятнадцать минут». И так до бесконечности.
Иногда от этой рации просто с ума сходишь. Смена длится десять часов минимум. И все десять часов по мозгам долбят одно и то же. Ты к этому привыкаешь и начинаешь так разговаривать всегда.
Прихожу как-то домой, муж сидит за компьютером, играет. Плетусь на кухню за чаем и кричу оттуда: «Кофе хочешь? Кофе, кофе хочешь? Кофе, кофе будешь? Как слышал?»
Он удивлялся сначала, потом привык.

(no subject)

У моей мама есть удивительная привычка.
Она звонит мне домой, то есть набирает мой домашний номер и кричит в трубку:
- Алеся?! Алеся?!
- Да, мама.
- Алеся, это ты?
- Да, мама, что ты кричишь, тебя прекрасно слышно.
- Ааа... Алесь, ты дома?

(no subject)

А вот еще что странно.
Моя мама работает в роддоме. Я там тоже когда-то работала летом, в столе справок. Такого насмотрелась - потом расскажу.
Ну так вот. Как-то спрашиваю у медсестры: "Скажите, а почему вы так странно подписываете детей на пеленках? Вот девочка лежит, а на ней написано Иванов".
А она говорит: "Потому что ребенок - Иванов".
Я: "А вот мальчик лежит, но нем написано Петрова".
А она: "Ну все правильно. Женщина - Петрова".

(no subject)

А еще когда детей везут на кормление в роддоме, то сразу видно, у кого какой характер.
Один орет так, что рот больше головы. Весь красный, всклокоченный, голову из пеленки выкручивает. Прям так и слышится: "Дааай, дааай!" Вот он и в жизни таким будет.
А другой рядом лежит и глазами вверх лупит. Он-то знает, что ори - не ори, свою порцию молока получит.
А третий подвякивает первому, но как-то ближе по позиции ко второму: "Я, конечно, за молоко и если требуется, то готов отстоять свою позицию, но, может быть, нас и так довезут? Может, без шума обойдемся, господа?"
И вот лежат они - по размерам одинаковые полешки, но все разные. Растрепанные, взъерошенные, как воробышки.
И что самое смешное. Когда их с кормления везут, то они все причесанные. Потому что мама пока грудью кормила, то пальчиками волосики пригладила. И вот они едут, губками чмокают, а прически у всех разные. У кого-то деликатный пробор, у кого-то пацанский зачес, у кого и вовсе челочка.
Ой, смешные такие! Вы бы видели.

(no subject)

У женщин после родов бывает, что чуть мутится сознание.
Мама рассказывала:
- Захожу я к женщине в палату, знакомлюсь. Здравствуйте, я ваш лечащий врач, буду вести вашего ребенка. Меня зовут Людмила Федоровна. Света, по истории прочитала, что ваша фамилия Цигвинцева. Как правильно ударение ставится? На какую букву?

Женщина так подумала, глаза вверх подняла и говорит:
- На букву В.
- Как это?
- Ну как. Цигвинцева.