Алеся Петровна (eprst2000) wrote,
Алеся Петровна
eprst2000

Category:

Ленка, привееет! А это я...

Филармония города Барнаула – это небольшое здание в районе Старого базара. Насколько помнится, оно розовое и уделано кое-какой лепниной в виде растолстевших муз. Если бы Николай Васильевич Гоголь сослал своего Чичикова не в уездный город N, а в Барнаул, то бричка скупщика мертвых душ обязательно бы проследовала здесь, мимо филармонии. На что сам писатель непременно бы заметил, что сама она, филармония, схожа со старой девой, которая каждый день пудрится и ждет.
Главная внутренняя зала небольшая, но просторная и довольно чистая. Тяжелые синие шторы на дверях шипят бархатом на каждое прикосновение. В ряды выстроены сидения, стоящие так же стройно, как вояки на плацу. Они пятят вперед вытертые велюровые груди, бодрятся, однако выглядят уставшими, будто старые генералы в отставке собрались на торжественное построение. Они уже отвоевали свое, формы давно потеряли свежесть, однако же все еще в строю и выбриты до синевы в тон шторам.
Сверху сидит объемная люстра, собранная из сотен маленьких стекляшек. Некоторые их них давно выпали... Она, пожалуй, была призвана создать особую атмосферу пафоса и величия, но теперь напоминает собой спившуюся старуху с мелкими желтыми зубами, которая мелко хихикает от малейшего ветра. Шторы на дверях осуждают ее за это, надуваются и, стыдясь подобного соседства, шипят на входящих в зал: «Тишшше, тишшшше…»

Один раз я сидела в городе Барнауле и листала газету, в которой работала внештатным корреспондентом. И вдруг увидела в объявлениях о культурных мероприятиях города «…симфонический оркестр… дирижер Елена Бойко…»
Я тогда была начинающей и подающей надежды. Поддающей.
Хваталась за все, что давали. А если не давали – обижалась до слез. Потому что как же так… Я ж самородок.
Все хотелось делать на пятерку, все! Позже редактор назвал это комплексом отличницы.
«Каждый человек – личность! И журналисту остается только ее разглядеть», – умничала я.
На деле же все оказывалось не так просто. Потому что собеседник зачастую наотрез отказывался признаваться себя личностью и чаще думал о том, кабы че не ляпнуть в диктофон журналистке.
Иногда собеседника приходилось тормошить, как яблочное дерево. А он жался, мямлил и говорил односложно. Позже я придумала, как справляться с такими. Просто заранее сочиняла, что мне должны сказать. Шла на интервью с готовым интервью. Не задавала вопросы, а уточняла: «Вы ведь считаете, что так-то и так-то. Да?» Делом собеседника было кивнуть головой: «Да».
«А вот что касается того-то и того-то, вы же думаете, что то-то и то-то. Да?»
«Да».
Его личные мысли никуда, на мой взгляд, не годились.
Наши цели с собеседником всегда были разными: он хотел выглядеть не хуже, чем другие. Я – чтобы он был лучше остальных.
Ведь буквально хотелось, чтобы жена собеседника, прочитав интервью, сказал: «Надо же, собеседник, я 15 лет с тобой живу и не подозревала, какой ты умный и афористичный!»

И вот читаю в газете: «…симфонический оркестр… дирижер Елена Бойко…»
Это ж такая тема: женщина-дирижер!
Она высокая. Наверное, похожа на породистую полковую лошадь. Поджарая и блестит. Ходит в прямой черной юбке по колено. И от чрезмерного курения глубокий голос.
У Елены Бойко спина прямая и горделивая осанка, которая держится до самого затылка.

Самое ужасное, по моему разумению, что могла сделать женщина-дирижер, это уйти от главной темы интервью: Женщина-Дирижер.
То есть слукавить и не признаться, что это вообще тема для разговора. Никто же не думает, что женщина-врач, женщина-учительница и теперь даже женщина-космонавт – это тема для публикации. Вон их сколько в космосе болтается – о каждой писать, что ли? Ну, какая это тема…
Если вот только она родит в космосе…
И лучше двойню.
Нужен ведь какой-то этот самый – повод. А так…

Я шла к ней разговаривать о том, как тяжело было пробиться, как зажимали мужчины, как не признавали, не хотели принимать на дирижерское отделение. Как она пробилась, растолкала мужчин, нашла признание и закончила дирижерское отделение. Наверное, многие мужчины, например те, что учились с ней на одном курсе, до сих пор не могут смириться с ее успехами.

- Сколько всего женщин-дирижеров по России? Много? – спросил редактор.
- Три или четыре.
- Много… - не смог смириться даже он.

Елена Бойко репетировала с оркестром в главной зале филармонии города Барнаула. Оркестр был местным и вел себя совершенно уверенно, как ни в чем не бывало.

Она оказалась маленькой. Округлой. На первый взгляд – незначительной. С прямой спиной, но без горделивой осанки. С короткой стрижкой и круглыми глазами. Никаких признаков породистой лошади. Вообще ничего особенного. Ваша соседка по площадке. Или давнишняя мамина подруга. Почему эта женщина может подчинять себе не просто мужчин, а целые оркестры из них - было совершенно непонятно.

Я ее сразу спросила: «А зажимали? Не принимали на дирижерское отделение?»
Можно было, конечно, для начала разогреть вопросами про «Откуда вы? Где учились, что закончили?». Размять ее, так сказать. Но мне казалось, что она настоящая. К ней не надо искать окольных путей, она сразу скажет правду.
И она сказала: «Еще как зажимали!»
- А трудно было?
- Почему было?

Мы договорились встретиться вечером после репетиции. Это хорошо, что вечером и что после репетиции. Потому что уставший человек откровенен.
Сидели в гримерке филармонии города Барнаула, было уже поздно. На столе старые чашки, загоревшие изнутри от чая, ветки царапали стекла и просились внутрь.

Когда Лена окончила консерваторию и зашла речь о распределении, то она начала рассылать документы и подписываться как Е. Бойко. Именно Е. Потому что так можно было подумать, что Евгений Бойко. Голова шла кругом, не брали никуда. Казалось, что Е. Бойко возьмут гораздо быстрее, чем Елену. А когда все выяснится, то поздно.

Она рассказывала, что сама из Питера. Там родилась и училась. Потом, чтобы стать дирижером, поехала по всей стране. Куда приглашали – там и работала. Потому что в Питере нереально. Там мужчины. По всей стране тоже мужчины, но и оркестров больше. Она бросила все – маму, друзей и Питер. Ей, конечно, предлагали остаться. Но не дирижером и не оркестра.
В Питере у нее была примета. Когда еще студенткой ездила на учебу мимо Исаакиевского собора, то смотрела на купола. Если купола горят – день будет хороший, с приятными новостями. Если мутные – плохой, даже из дома не стоило выходить. Интересно, что цвет куполов никогда не зависел от наличия солнца или облаков. Они были сами по себе и предсказывали Лене день независимо от погоды.

Потом мы договорились еще раз встретиться, потому что в первый день не все успели. Я шла домой по городу Барнаулу мимо трамвайной остановки «Улица Анатолия». Там частный сектор и иногда лают собаки. У меня была худая шуба из синтетического меха и ботинки на зачем-то высоченных толстых каблуках. У подруги Аньки была похожая шуба. Мы с ней называли их «волосатые халаты». Потому что они не грели совсем. Когда мороз прижимал, то перед выходом из дома мы с Анькой пили аспирин – тогда становилось жарко и можно было перебежками добраться до универа.
Я скользила на высоченных каблуках и кляла мороз. Кляла город Барнаул и вообще весь Алтайский край. И всю Сибирь вместе взятую. И лающих собак на улице Анатолия. И этот проклятый волосатый халат. Почему-то в тот вечер было особенно нестерпимо плохо и обидно. Так плохо, что помню его до сих пор.
Знаете, почему? Просто я очень завидовала Елене Бойко.
Бросить Питер, большой и красивый город, налаженный быт, бросить запах своей квартиры…
Запах квартиры – это ведь очень важно. Вы можете уехать из дома надолго, без вас сделают ремонт и переставят мебель. Повесят новые шторы. Вынесут стены, в конце концов, и построят новые. Вы вернетесь, зайдете и глаза ничего не узнают. Но сразу поймете – дома. Потому что запах дома не истребим. Как не истребим запах мамы. Пусть она хоть обольется духами – это не имеет значения. Мама всегда пахнет одинаково и на вашу свадьбу придет с тем же запахом, с каким приходила забирать из детского сада.

А Лена бросила все. Собрала вещички и уехала. Сначала в один город, потом в другой. Вещи постепенно теряли запах домашних шкафов, пропитывались гостиничными номерами. Как можно жить с чужим запахом в своем чемодане – я не представляла. Просто была слишком домашней для такого поступка, маминой дочкой.

Знаете, я уехала из города день в день с Еленой Бойко. С одного вокзала, только в разных направлениях. Она на поезде, а я в автобусе. Она в другой город, а я недалеко. Выпросила у редактора командировку и твердо решила, что надо поехать куда-нибудь, чтобы совершить поступок. Как она.
Автобус мотало всю дорогу. И трясло. Метель швыряла его по трассе со страшной силой. Мы кое-как доехали, встретила женщина с уставшим лицом. Суть командировки была в следующем: в городе Змеиногорске под землей вырыты древние шахты, из которых в стародавние времена добывали руду и прочие полезные вещи. Шахтами давно никто не пользуется, они заброшены и никого не интересуют. В них даже невозможно спуститься на метр.
А еще по городу Змеиногорску течет ручей, который размывает главную улицу. Администрация распорядилась отвести ручей в шахты. Хранители исторического достояния города, коим являлись шахты, взбунтовались и написали письмо в газету. Мол, халатное отношение! Затапливается реликвия! Срочно пришлите корреспондента разобраться!
Корреспондентом стала я. Женщину с уставшим лицом звали Светлана Егоровна, она являлась хранителем музея.
- Ну, я вас сейчас в гостиницу отведу, а потом утречком пойдем в администрацию. Мы им сообщили, что вы приехали! Уж мы им зададим!
Гостиница оказалась двухэтажной, бывший дом зажиточного помещика с огромным холлом. Из бывших комнат скроили пятьдесят номеров! Я была единственной постоялицей.
Если бы Николай Васильевич Гоголь сослал своего Чичикова не в уездный город N, а в Змеиногорск, то бричка скупщика мертвых душ обязательно бы тормознула здесь, около гостиницы. На что сам писатель непременно бы заметил, что сама она, гостиница, схожа со старой девой, которая каждый день пудрится и ждет.
На окнах висели штампованные шторы. Подушки были плоскими. Пахло тоской. Выла жуткая метель, исполняла только себе понятные песни. Я уложила на подушку кофту, чтобы спать с запахом дома. Только бы дождаться утра… Меня отправили на три дня. Значит, еще одна такая ночь – и домой. Скорей бы домой… Еще в автобусе пожалела, что уехала. Дура. Зачем мне это надо? Тоже мне… героиня.
Администрация оказалась лощеной, с ковровыми дорожками. Мэр сразу нашелся о чем поговорить: «Дааа, непогода у нас, непогода… Вот в прошлый раз приезжал губернатор – так ведь дороги так замело, что вертолет ему вызывали. С дорогами у нас плохо, очень плохо. Иногда так заметет, что по неделе не выбираемся!!!»
Глядя в мои распахнутые глаза, мэр дальше намекал о том, что валила бы отсюда поскорому, деванька, и не создавала нам лишних проблем. Глядя ему в рот, я понимала, что вертолет за мной точно не пошлют. И я здесь, вероятно, останусь до весны. А то и умру.
- Пойдемте, я покажу вам вход в шахты, куда отвели ручей, пойдемте. Только, наверное, замело так, что и туда не пройдем, - намекал мэр.
После администрации пошла в музей. Божечки, в этом городе есть музей. Кто в него ходит? Кому он нужен? Начала разговаривать со Светланой Егоровной, хранительницей. Прибежал заместитель мэра, сел и стал слушать, как бы чего журналистке лишнего не рассказали. Светлана Егоровна торжествовала и порола правду матку. Потом они начали ругаться с заместителем мэра. Она кричала про исторические достояния, он приговаривал: «Да, это наша проблема…»
А я судорожно думала, где тут продаются билеты и когда последний автобус. После музея бежала в какую-то гору, на вершине была автобусная станция. Метель вообще озверела, орала в уши, тюкала барабанные перепонки. Я в каком-то полубреду кричала себе: «Не отступать и не сдаваться!» По-моему, так говорил один из героев фильма «Первая кровь». Или «Первый удар». По-моему, его играл Жан Клод Вам Дам. Так это имя пишется?
А потом я неслась под гору в гостиницу и кидала вещи в чемодан. А потом обратно в гору. Светлана Егоровна стояла растерянная и приговаривала, что «как же так, договаривались на три дня… я вас еще к батюшке хотела сводить».
И я уехала… Не решив их проблему. Наплевав на их проблему. Не совершив поступок. Не став никем.
А так хотелось…
Метель провожала автобус до самого Барнаула.

…Через три дня после интервью с Еленой Бойко был концерт. Набился полный зал, люстра-алкоголичка то и дело дурно хохотала, шторы на дверях шипели, а ряды сидений пытались сохранить стать, лишь изредка покрякивая от ревматизма. В них ерзали мелкие дети, которых бабушки нещадно водят в музыкальные школы и на культурные мероприятия. Творческая интеллигенция города, даже мэр с женой почтили присутствием это скромное собрание.
Очередь в буфете состояла из высоких высохших женщин и пухлых веселых мужчин. Женщины давно постарели, но из-за роста претендовали на вечную молодость. Задорные пухляки в свою очередь весело поглядывали на этих цапель и потирали ручки: «Интересно, интересно, что покажет, ну-с, посмотрим, посмотрим…»
По общему настроению очереди было понятно, что все эти люди пришли не просто на концерт симфонической музыки, послушать произведения великих композиторов, прикоснуться к вечному. Они пришли в том числе принимать экзамен у Елены Бойко. Экзамен на соответствие. Потому что женщина-дирижер – эт-та штот-та новенькое. Интересно, что покажет, ну-с, посмотрим, посмотрим…

И это было очень обидно. Потому что я тоже несколько дней назад приходила к ней принимать экзамен. Экзамен на соответствие. И очередь не знала, чем закончился тот разговор.
А произошло вот что.
Во второй день она сидела и рассказывала о том, как дирижировала балетом. А это сложно. Потому что «надо дирижировать балеринам под ногу, в такт их прыжкам, иначе произойдет сбой, дело может дойти до травмы».
По большому счету Елена Бойко приняла правила моей игры. Если главное, что она женщина-дирижер, а не просто дирижер – пожалуйста. Мы как-то сразу обе поняли, что мне от нее надо. И ей, я думаю, было неприятно мое настроение, но она терпела и даже рассказывала вот такие интересные вещи про балет.
А потом раздался звонок. Никогда бы не подумала, что в этой гримерке есть телефон. Все вздрогнули и дружно кинулись искать телефон. Перебирали папки, толкались локтями, даже в ящики столов заглядывали.
Она сказала:
- Алло? Привет! Да, я здесь. Как там у вас, в Питере?.. Какие новости?

Недолго разговаривала. Все время улыбалась и ковыряла ручкой стол. А потом положила трубку и говорит: «Это мой друг звонил. Он всегда меня находит. Не надо даже сообщать номер телефона – найдет и без него. Ну, продолжим разговор».

Я еще о чем-то спрашивала, она что-то отвечала и в принципе получилось неплохое интервью. Женщина-дирижер ездит по стране, репетирует и дирижирует, получает на конкурсах награды. Редактор хвалил, гонорар дали да и вообще… Просто он не знал самого главного. А я тогда еще не успела понять, что самое главное из разговора с ней не вынесла.

То, что она женщина-дирижер - это ее вообще никак не характеризует. Не говорит о человеческих достоинствах и качествах. Да это вообще ни о чем не говорит. И то, что она вопреки всем добилась своей профессии – это тоже не суть важно. И что приходится много терпеть и много ездить… Ерунда!
Самое главное в Елене Бойко то, что у нее есть друг, который звонит. Я поняла, он ее любит. И ищет. Она переезжает из одного города в другой, а он находит ее в любой филармонии или гостинице через все возможные справочные, обнимает телефонным голосом и кричит: «Ленка, привееет! А это я».
Она уже давно перестала удивляться, наоборот, ждет. Поэтому кинулась искать телефон. С чего бы вдруг в незнакомой комнате так торопиться брать трубку? С чего бы вдруг так смущаться при разговоре с ним.
Он ее любит, это точно.
А она все не возвращается в Питер, ей некогда. Потому что зовут и туда, и туда. Потому что готовясь к концерту в одном городе, она покупает билет в другой. Поступают предложения остаться. И она остается на какое-то время. Становится дирижером целого оркестра, как всегда хотела. А потом зовут в другое место. В более крупный город, доверяют уже больше, дают другие возможности.
Так можно сойти с ума, наверное. Невозможно не иметь дома пять лет подряд, а то и больше. Единственное, что может помочь – его звонок. «Ленка, привееет! А это я».

Она вышла к пульту в пиджаке и брюках. Еще при разговоре объясняла, что в юбке нельзя. Слушатели могут отвлекаться. И оркестр тоже. У нее стрижка под мальчика и суровый нрав. Было такое, что ломала палочку об пульт.

За этой женщиной был ветер, ей богу. Смотрела на нее и думала, что никто в зале не знаком с ней лучше, чем я. Что мне несказанно повезло.
Смотрела на нее и думала, что вот и мне бы так. Приехать в город, посеять доброе и вечное и уехать дальше, не дожидаясь дивидендов.
У меня это так и не получилось, вы уже знаете. Просто мечтать о поступках сидя в велюровом кресле филармонии города Барнаула. Несложно менять людей на бумаге, делать их лучше на 5-10 минут. Столько, не больше, читают материал размером с газетную полосу.

Музыка летала по залу, было очень здорово. Знатоки потом писали в газетах, что на концерте исполнялись сложные произведения. Сложные для исполнения и восприятия. А мне было легко. Значит, у нее все получилось.
Потом я ехала в трамвае, в котором возвращались еще несколько человек с того же концерта. Мужчина в норковой шапке потянул другого за рукав:
- О, привет! А ты тоже с концерта?
- Да, и ты? Странно, не встретились. Ну, как тебе?
- Обаятельная, - пожал плечами первый.

Если бы оркестром филармонии города Барнаула в тот вечер дирижировал мужчина, им бы даже в голову не пришло резюмировать концерт этим словом.
Обаятельная…
Это не обидно. Просто мужчине-дирижеру стоит доказывать только музыку. А если женщина вышла за пульт, то ей еще надо подтвердить, что она дирижер. Музыку же все услышат во вторую очередь.

Я часто-часто вспоминаю про нее. Где она сейчас? В каком городе? Какими гостиницами пахнут ее вещи? Наверное, не выдержала этих вечных скитаний и уехала в Питер. Согласилась на все условия, не дирижирует больше оркестром. Просто он однажды позвонил и привычным голосом сказал: «Ленка, привееет! А это я». А потом непривычно добавил: «Я так больше не могу». И она почему-то вдруг согласилась.

Вы знаете, вчера я ее нашла.
Смотрите - http://sympho.udm.ru/about/boyko.htm
Симфонический оркестр Ансамбля песни и танца им. И.О.Дунаевского – это в Питере.

PS Кстати, история с ручьем, который запустили в исторические шахты, закончилась так. Ночью одна из жительниц Змеиногорска "перекопала" ручей обратно на дорогу, увела из шахты. Она сказала, что является Депутатом Главной Улицы. Ей был голос.
Такая история...
Subscribe

  • (no subject)

    Около нашего подъезда была лужа. Мы живем в этой квартире всего год, но лужа уже порядком надоела. Лужа небольшая, довольно аккуратная и неглубокая,…

  • (no subject)

    Я давно переехала сюда https://www.facebook.com/alesia.petrovna

  • Глеб Сергеевич Пугач

    Степа заболел, 40 температура, страшно жалко его, но лекарство давать надо. А он вялый, весь горит, но сопротивляется. И вот няня ему говорит:…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 32 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →

  • (no subject)

    Около нашего подъезда была лужа. Мы живем в этой квартире всего год, но лужа уже порядком надоела. Лужа небольшая, довольно аккуратная и неглубокая,…

  • (no subject)

    Я давно переехала сюда https://www.facebook.com/alesia.petrovna

  • Глеб Сергеевич Пугач

    Степа заболел, 40 температура, страшно жалко его, но лекарство давать надо. А он вялый, весь горит, но сопротивляется. И вот няня ему говорит:…