Алеся Петровна (eprst2000) wrote,
Алеся Петровна
eprst2000

Category:

Мексика. Часть 2.

Когда-нибудь на земле произойдет не прогнозируемый катаклизм. И мы все неожиданно замрем. Я часто об этом думаю. Застынем в тех позах и с теми выражениями лиц, с какими будем в момент катаклизма. Потом нас найдут инопланетяне и напечатают про умершую цивилизацию книжку. Она будет называться что-то типа «История Земли для 5 класса. Третье издание, 3015 год. Под редакцией щупальцев». В книжке будут наши фотографии. Кто-то будет криво зевать. Кто-то разговаривать по телефону и, как на неудачной фотографии, замрет с полузакрытыми глазами. Кто-то будет вычищать лоток за котом. А кот будет смотреть из-за угла туалета. Кто-то заниматься любовью с задраными ногами. Кто-то застынет, наказывая сына ремнем. Кто-то навсегда останется в памяти пришельцев с ремнем на заднице. Кто-то с ложкой во рту. Кто-то на унитазе. Кто-то у доски с мелом. Кто-то будет ковырять в носу. Кто-то замрет у компьютера с чаем, как я сейчас. Когда я думаю об этом, то сразу выпрямляю спину, перестаю хмуриться, плавно опускаю пальцы на клавиатуру и красиво отпиваю чай с одухотворенным лицом. Потом забываю и опять чмо-чмом.
Когда инопланетяне будут расследовать причины гибели жизни на планете Земля, то следы на песке они станут изучать так, как сейчас детективы изучают отпечатки пальцев. Они распутают эту цепочку следов, осторожно сметая кисточкой слой за слоем, и обязательно найдут того, кто включил рубильник. Во всех газетах напечатают фотографию человека, который ест бутерброд на какой-нибудь атомной станции. К тому времени ученые-инопланетяне научатся определять последнее слово, которое сказал человек, по положению его языка во рту. Последние слова человека с бутербродом: «Доча, только ничего не трогай, папа сейчас придет». А потом бу! – и тишина на несколько столетий, и на память глупые лица землян, которым школьники-инопланетяне будут подрисовывать усы, рога и закрашивать глаз, как повязку у Кутузова.



Мы в Мексике.


Мы едем в Тулум. Ночь, автобус. Ровная трасса где-то на юге Мексики. Завернутые в спальные мешки, я укрылась своим черным капюшоном. Торчат наушники, рука загоревшая.


Мы приехали в Тулум. Все гостиницы закрыты, еще очень рано. Ждем на берегу. Подпираю кокос кедами, укрылась своим черным капюшоном. Еле заметный рассвет на белом песке.


Мы сидели так долго и смотрели на море.


Когда я поднимала капюшон, то видела это. Тогда я думала: «Погоды не будет, плохо». А сейчас думаю: «Это Мексика, хорошо».


Когда мы как-то раз возвращались из бара, то остановился полицейский. Спросил, как дела и что мы тут делаем. А мы сказали, что идем в отель. А он сказал, что подвезет. И мы поехали с мигалками. Это Марьяна и Рита.


Доехали минут за пять. Успели сделать тысячу фотографий. Прощаемся с полицейским. В этот момент он мне рассказывает, что у него есть друзья в России и они живут в Киеве. Мне приятно, что он думает, что Киев и Россия – это одно и то же и я ему никогда не скажу правды.


Нет. Сделали тысячу и одну фотографию.


На следующий день погоды тоже не было.


Это наш последний совместный вечер. Утром девочки поедут в одну сторону, а я в другую. Марьяна купила ковер и ходит в ковре.


Когда мы разъедемся в разные стороны, то без без меня они увидят корриду в Мехико, покатаются там по водным каналам. Но прежде встретят на берегу вот такую невесту.


Но до того, как мы расстались, мы провели прекрасное время. Например, мы залезли на очередную пирамиду Майя и вот так там сидели. Я лежала, разбросав руки в стороны. Нам сказали, что надо залезть на пирамиду и помолчать. Подумать о самом заветном. О сокровенном. Желаемом. Мы залезли и начали разговаривать на любимую тему "а ты чо, а он чо, да ты чо". А потом мы вспомнили, зачем сюда залезли и что мы одухотворенные люди по своей сути. И начали фыркать на Марьяну. Мол, хватит болтать, давайте помолчим. Марьяна обиделась и начала ковыряться в себе. А я лежала и думала "Чтобы мир был... войны бы никогда не было... детей бы моих звали Катя и Вася... ну и пожрать бы сейчас". А инопланетяне нашли бы меня такой замершей и с одухотворенным лицом и подумали бы: "Ну какая хорошая девочка!"


Так начиналось каждое утро. Девочки склонялись над картой и выбирали маршрут. Думали, куда мы пойдем и что увидим. А я в этот момент молча ела. Мне было все равно куда идти. Достаточно того, что я пойду и это будет в Мексике.


Прекрасный город Сан Кристобаль. Так замереть я готова хоть сейчас и на всю жизнь.


Мы с Ритой беседуем на тему "а ты чо, а он чо". Один раз мы с Марьяной лежали на берегу Тихого океана, а Вика и Рита пошли купаться. А я еще спросила: "А где девчонки?" А Марьяна ответила: "Да плавают где-то! Не важно. Ну и, рассказывай. А ты чо? А он чо?" А потом оказалось, что Вика и Рита в этот момент тонули.


А бывало, что мы куда-то залезали и молчали. Смотрели вдаль.
Если честно, то Вика сказала "Девочки, посидите спокойно". Мы сидели спокойно и как бы изображали думы. А Вика фотографировала. Ну а потом опять "ты чо, он чо".


Фотография называется "Вика, ты скоро? Хватит фотографировать, мы есть хотим".


А это утро в лагуне Мирамар. Марьяна. Спальный мешок.


Этот человек был нашим проводником в лагуне. На фотоизображении он готовит утренний кофе. Этот человек (назовем его так) храпел невыносимо. Зато джунгли боялись и не нападали на нас ночью. Однажды мы засиделись и болтали допоздна, а этот человек уже спал в гамаке. Он проснулся и спросил своего напарника: "Они что, опять едят?" Жрали мы бесконечно.


А это удивительная пара французов, которых мы встретили в лагуне. Они путешествовали дикарями, его звали как-то, а ее Джули. Ему было лет пятьдесят, а ей двадцать пять. Целыми днями он носил ей еду, ухаживал, заботился. Они спали в гамаке чуть подальше от лагеря. А вечером, когда все ложились спать, то они начинали делать любовь. И она громко стонала. Или он просто ее просил покричать.


А это называется счастье. Тебя везут на лодочке, а ты опускаешь ножку и делаешь маленький водяной гребень на пальце. Вода щекотно проходит сквозь пальцы, а ты думаешь: "Вот приеду в Москву, буду смотреть эту фотографию и вспоминать, что где-то сейчас - так".


А это день в лагуне Мирамар. Марьяна. Лодка. Я.


А это вечер в лагуне Мирамар. Лежи, Алеся, лежи. Хмурь свой лобик. Ты еще пока не знаешь, что пять минут назад выпила чайку из какого-то древесного отвара и в ближайшие три дня пожалеешь, что родилась на этот свет. Лежи, пупсик. Лучше не шевелись. Сейчас начнется.


А это мы пришли на пирамидки и опять фотографируем.


А это нам сказали на входе, что за фотосъемку платите деньги. Вика заплатила и говорит: "А ну-ка! Выдайте мне документ об оплате!" Они и выдали.


Кто-то пошел в туалет, а вернулся оттуда более одухотворенный, чем обычно бывает.
И говорит: "Девки! Там такое!"
Мы все побежали в туалет с фотоаппаратами. Туристы должны бегать с фотоаппаратами везде.
До того я это ненавижу, что словами не передать. Но сама побежала.


Там сидел палочник.


Некачественная фотография взгляда палочника.


Марьяна тоже болела. У нее была какая-то простуда. А мы как раз пошли в поход.
Я бы хотела остаться такой в памяти зеленоухих потомков. Сочувствующей и доброй девочкой.


Девочки покупали колечки на пляже. И бусики. Пока я ела или спала, то они все время что-то покупали. А я смотрела на это скептически. Все были девочки как девочки, а я как хуй на блюде. Потому что у всех девочек были ручки, пальчики и шейки, которые они украшали. А я как будто без рук и шеи. Потому что у меня квартира. И я все в дом, все в дом. И макулатуру, и металлолом.


Мексиканская собака. Бывает так, что приезжаешь куда-нибудь, ходишь там, бродишь. Достопримечательности разные. Фотографии. Туда, сюда. А потом раз - видишь, что собака уличная лежит, а вокруг засохшие апельсиновые листья. И вдруг почему-то думаешь: "Ёпта, да я же в Мексике!"


А это мы вернулись после похода из леса. За день проходили по пятьдесят километров! Ну хорошо. По двенадцать.


А лес был волшебный. Горы, спуски, реки. Мы проходили такой длинный отрезок пути, когда весь лес был завешан серебристой травой. Она свисала со всех веток густой завесою и казалось, что так не бывает. И вокруг декорация.


Кто-то сказал, что жизнь - театр, сюжет - говно, но зато какие декорации...


Всякая другая красота была в лесу.


А это обед. Называется... не помню как. Молле, по-моему. Смысл в том, что это мясо в шоколаде. Только сделано это таким образом, что в блюде 200 вкусов. Мол, не каждый мексиканец может такое приготовить. На деле же 200 вкусов обозначает, что ни одного толком вы не почувствуете. Вам будет одновременно сладко, горько, кисло, солено и остро. А все вместе - никак.


Это мы ехали по горной извилистой дороге, а колесо лопнуло и автобус повело. У нас было несколько секунд, чтобы что-то подумать о чем-то, пока мы ехали боком по дороге. Ни о чем я не подумала. Вернее, если мне когда-нибудь будет суждено погибнуть, то моей последней мыслью будет "Ого".


А это 31 декабря 2008 года. Мы на пляже. В Москве уже Новый год. По этому поводу мы пьяные. Такие пьяные, что нарядились в перья и въехали на лыжах. Поэтому снимки вверх ногами.


А этот чувак каждый день приходил на пляж и смотрел на закат.


Ждем какую-то еду.


В пакетиках кактус. Обычный такой лопоухий кактус. Для обеспечения комфорта покупателей продавцы заботливо срезают колючки. Готовится так: режем соломкой, бросаем в масло на сковородку. Тушим пять минут. Добавляем репчатый лук. Солим. Сметаны туда. Тушим. Едим. На вкус свежие огурцы, тушеные с луком в сметане.


Гамачная.


Пиццерия.


Шляпная.


Чистильщики обуви в любом городе - главные сплетники. Они все про всех знают. По данным соцопроса именно чистильщики обуви - самые политически подкованные люди в стране. Потому что когда клиент читает, то они видят главные события на первых полосах.


Акапулько. Утро. Я проснулась. Лежу в пижамных штанах. Я могла пролежать в них весь день.
Или проходить. По Мехико я гуляла именно в пижамных штанах. Они такие, что сразу и не поймешь.


Дом Фриды Кало. Я мечтала увидеть вот этот угол всю свою жизнь.


Дом Льва Троцкого.


Вот так во дворе собственного дома похоронен в кактусах наш соотечественник Лев Троцкий.


На улицах Мехико стоят вот такие тетеньки. Все подходят к ним и тушат сигареты, наливают алкоголь.


А в другом конце улице стоят вот такие дяденьки.


Я лежу в аэропорту Шарль де Голь. У меня впереди Мексика, но пока я читаю книжку про Фаину Раневскую. У меня впереди будет вот ЭТО ВСЕ, что вы видели. И еще много чего. Леса, горы, водопады, пирамиды, города, океаны. Больше всего я бы хотела замереть вот так и в этом аэропорту. Когда все еще впереди.
Subscribe
Comments for this post were disabled by the author