Алеся Петровна (eprst2000) wrote,
Алеся Петровна
eprst2000

Category:

Ради красного словца

Я была сильно виновата три раза.
Я писала материал о мальчике, который победил в конкурсе детских рассказов. Мальчик жил в другом городе, еще в менее населенном, чем я. Провинция провинции. Я была начинающим корреспондентом и меня отправили к мальчику в командировку. Лично мне нравятся командировки на машине в режиме "на один день: туда и обратно". Везут как взрослую, можно сказать, специально на задание (!), а если сзади еще фотограф болтается… Ты, второкурсница, везешь на задание фотокорреспондента, который просит опохмелиться. Что может быть круче? Едешь и чувствуешь, как мир крутиться вокруг твоих мозгов и земля вертится только в одну сторону - в ту, куда тебе надо.
Мальчика звали Женя. Как сейчас помню. Он жил с мамой, которая была жуткой неряхой. И еще они были нищими. Тряпье какое-то по углам рассовано, на кухне крошки (мой бзик - у меня фобия на кухонные крошки), вместо штор - марля. Все такое, будто с помойки притащили. У Женьки кроме мамы был брат Богдан. У Богдана кроме мамы и Женьки был порок сердца. У мамы кроме Женьки, Богдана и его порока сердца не было никого. И ничего.
Мама говорила, что запрещает Женьке писать рассказы. Потому что однажды он написал, что у него есть верный друг, которого Женька защищает. А мама отругала. Она сказала, что если он будет защищать товарища только на бумаге, а не в реальности, то он покалечится психически. А сама мама, чтобы не свихнуться от безработицы, ходит на стадион каждый день и бегает.
В маленьком городе, даже городишке, который стоит далеко от пыльной трассы, есть школа. Наверное, около нее есть треугольная железобетонная стена, на которой раньше висели пионеры-герои. И все вокруг пахнет деревом и старой библиотекой, в которую последний раз завозили книги про тех самых пионеров. А пол в коридорах скрипит. Так вот вокруг этой школы есть заросший стадион, где асфальтированные дорожки давно проели растения. На стадионе тоже наверняка есть какой-нибудь щит про лучших пионеров-физкультурников. А по дорожкам бегает женщина. Каждое утро. Мы просыпаемся, премся на работу на общественном транспорте, вокруг рекламы и иностранные машины, а где-то далеко-далеко под стрекотания кузнечиков и запах полыни бегает женщина, чтобы не свихнуться.
Помимо рассказа о том, кто такой Женька и как сочиняет, я тогда написала, что писатель живет в антисанитарных условиях. Это действительно так - дома у них воняло жутко. Я написала, что мама его очень громко разговаривает - она действительно орет. Я фактически написала, что она шибанутая и содержит детей в сраче. Только очень художественно и литературно, умело вплетая все это в повествование.
Когда публикация вышла, мама и Женька принесли в редакцию письмо. Женька написал, что его мама не громкоговорящая, что у них все хорошо. Меня не было на месте, я уехала в другую командировку.
Какое я имела право? Просто хотелось бойко написать не про то, как мальчик сочиняет рассказы и он молодец, но и произвести впечатление на редактора. И вообще мне эта мама была противна. Фу. Она неряха. Даже хуже, чем неряха. Я ею брезговала.
Какое я имела право.

Второй раз я тоже была виновата. Ее звали Мария Исааковна Жданова. Учитель хорового пения в музыкальной школе.
Музыкальная школа в провинции. Локальные звезды, локальные достижения. Единственное событие за весь тот год - у Марии Исааковны был юбилей. Фсе. А написать хотелось так, чтобы все порвать. И тогда я подумала, что у Марии Исааковны замечательное отчество. В том смысле, что за него можно зацепиться и внести в материал остроту про евреев. Я тогда мало понимала, кто они такие и почему вокруг этой породы людей столько толков. Я понятия не имела, почему их так не любят, за что им так завидуют и из-за чего на них обижаются. Но из разговоров взрослых слышала все время: "он же еврей", "еврейский мальчик", "ты ведешь себя как еврейка", "настоящий еврей".
Короче, я решила открыть глаза миру, что Мария Исааковна еврейка. То есть посчитала, что если в материале про такую женщину этого не написать, то редактор сочтет, что я свою работу не выполнила. И получится тогда слюнявый материал про женщину, которая пятьдесят лет дирижирует хором мальчиков.
При этом Мария Исааковна мне была абсолютно симпатична. И материал про нее я закончила трогательно: "Я каждый раз смотрю передачу "Жди меня". Я хочу, чтобы меня тоже кто-нибудь нашел".
Она мне рассказывала: "Сколько раз я открывала людям душу, а они в нее плевали. Мне скажут "Машенька", а я думаю, что хороший человек". И я так плавненько, выискивая нужный момент, спросила ее про еврейство. Она и ответила: "Я ненавижу евреев. Мне папа говорил: "Маша, есть евреи, а есть жиды. Никогда не будь жидовкой!".
О! Это было как раз, то что нужно!!! Я принесла ей материал на согласование, она спросила: "А может не надо, про это?" - "Как же не надо? Надо!"
После публикации в редакцию пришел еврей. Он принес письмо от комьюнити евреев нашего города. Там было написано, что я их оскорбила. Он смотрел очень-очень пронзительно. Как-то внимательно. Как-то изнутри смотрел. Взгляд очень ласковый, а внутри он меня ненавидел. Он даже чувствовал свое превосходство надо мной. И я тогда поняла, кто такие евреи.
И еще оказалось, что в музыкальной школе работает очень много евреев. Они вызвали Марию Исааковну на педсовет. Туда же хотели вызвать нашего редактора. Я была той самой, которая сказала "Машенька" и плюнула ей в душу.

В третий раз я была виновата еще сильнее. Я вообще ничего не написала. Редактор отправил писать про ветеринара, у которого тоже был юбилей. Тетка, которая меня встретила у порога ветклиники, поздоровалась и заплакала. Оказывается, что у них гад-начальник уволил какую-то хорошую девочку и теперь встретившая меня тетка плачет от каждого слова.
Я не помню как звали того ветеринара. Я только помню, что он не хотел давать интервью, искренне считая, что ничего интересного мне рассказать не сможет. Знаете, такой скромный и честный дед. Помню, что у него было два сына. И все. Еще помню, что обещала придти к нему на повторное интервью. Я тогда ходила к каждому человеку по два-три раза и еще задавала дополнительные вопросы по телефону - хотелось раскрыть человека. После третьего интервью и пятого звонка человек совершенно определенно раскрывался. Он, наверное, так привыкал, что уже чувствовал за собой право хамить и деликатно посылать.
Я пообещала тому деду, что приду еще раз, что напишу.
И ничего не сделала. Я тогда выходила замуж и уезжала в другой город.
Мне рассказывали, что он долго не соглашался на интервью. Это его сотрудники уговорили. В честь юбилея.
Я до сих пор боюсь, что он мог подумать: "Пришла журналистка, поговорила со мной и поняла, что писать в сущности нечего. Такой уж я человек".
Стыдобища. Если бы у меня были большие уши, я бы сгребла их в кулак и закрыла ими лицо.

Так я была виновата три раза.
Действительно, стыдно.

Ненавижу журналистов.
Subscribe

  • (no subject)

    Около нашего подъезда была лужа. Мы живем в этой квартире всего год, но лужа уже порядком надоела. Лужа небольшая, довольно аккуратная и неглубокая,…

  • (no subject)

    Я давно переехала сюда https://www.facebook.com/alesia.petrovna

  • Глеб Сергеевич Пугач

    Степа заболел, 40 температура, страшно жалко его, но лекарство давать надо. А он вялый, весь горит, но сопротивляется. И вот няня ему говорит:…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 27 comments

  • (no subject)

    Около нашего подъезда была лужа. Мы живем в этой квартире всего год, но лужа уже порядком надоела. Лужа небольшая, довольно аккуратная и неглубокая,…

  • (no subject)

    Я давно переехала сюда https://www.facebook.com/alesia.petrovna

  • Глеб Сергеевич Пугач

    Степа заболел, 40 температура, страшно жалко его, но лекарство давать надо. А он вялый, весь горит, но сопротивляется. И вот няня ему говорит:…