Category: происшествия

Category was added automatically. Read all entries about "происшествия".

(no subject)

Таксист разговаривает всю дорогу по телефону. Наорала на него! А он на меня!!! А я на него!!!!! И не потому что небезопасно, а потому что я не слышу режиссера, который в это время дает комментарии, прерывается, икает, становится недоступным абонентом. Еду, жара, вся липкая, в одной руке горячий ноут, который Степа замазал яблочным пюре, в другой телефон, которым пытаюсь поймать связь. И этот еще орет!

Таксист говорит: "Да у меня проблемы, бля, решаю срочно!" Я говорю: "А у меня встреча, бля-перебля, раскадровки переделываю! Иначе не успеем распечатать!!! Иначе что скажет заказчик?! Иначе все на грани срыва!!! Иначе все пропало!!!"

Договорились, что разговариваем по очереди. У него строители ушли со стройки дачи и материалы украли, жена поехала разбираться и в аварию попала, тещу из-за этого увезли в больницу с гипертоническим кризом. И все это в один день. А у меня кадр А исправить на Б!!! И еще!.. И еще... И все. Нормально у меня все, короче.

(no subject)

У меня заболело запястье. Ну, как заболело. Мелко ныло пару дней. Поскольку у меня вот уже несколько месяцев есть муж, то любая мелкая боль кажется невыносимой. Теперь-то ведь есть кому пожаловаться, можно больше не быть Карабасом Барабасом. Поэтому если выпадает удача почувствовать себя неважно, я отдаюсь этому ощущению с полной силой и бегу сразу показать, где у Алеси вава и куда надо подуть. Муж посмотрел на руку и сказал, что надо мазать. Он достал мазь и тонким слоем, очень деликатно, чтобы я не погибла от невыносимой боли (ой-ой-ой), нанес средство вокруг запястья. Мы легли спать. У меня оставалось еще примерно пять минут, чтобы побыть беззащитной полевой тропинкой, вересковым медом и тонкой дудочкой. Потому что потом мазь начала действовать. Сначала легко пощипывало. Я поделилась опасением с Димой, он сказал, что так надо и уснул. Потом начало адски жечь. Я резко вышла из образа тропинки и сосредоточилась на ощущениях. Затем место намаза стало драть, рвать и пилить.

Так обычно смотрят на руку в фильмах ужасов, когда герой превращается в чудовище: он поднимает ее со скрюченными палацами к лицу и видит, как вырастают когти, прорывая ногтевые пластины, вся рука покрывается шерстью и слизью. Герой в этот момент рычит: "АААААААААА" и запрокидывает голову на Луну. Когда Дима проснулся, я уже была как до замужества далеко не тонкой дудочкой. Хотелось отгрызть себе руку. Казалось, что если включить свет, то я увижу руку, покрытую пузырящимися сочащимися волдырями. Так обычно показывают в кино, когда из кожи человека кто-то хочет вылезти и родится. Такая боль, что невозможно легко подуть на руку - невыносимо даже от этого. Муж сел читать инструкцию от мази. Я залезла в интернет и написала в поисковой строке: "*название мази* противоядие". Рукой нельзя было даже пошевелить, ощущение, что ее жгли строительной сваркой. В интернете оказалось много историй про то, как ни в чем не виноватые люди вроде меня приходили домой после, например, фитнеса и мазали коленки. ОБЕ. Кто-то приезжал с дачи, где протянул мышцу, и мазал спину. ВСЮ. Кто-то шею. Можно было собрать клуб пострадавших от этой мази. Каждый описывал свое превращение в оборотная и сидение в ледяной воде со льдом несколько часов. Мазь отличнейшая. Помогает забыть о боли, всех проблемах в жизни и стране. 

В четыре ночи началась агония. В интернете было написано: "...попытки смыть эту блядскую мазь сравни тому, как тушить пожар бензином". Я проклинала свое девичье стремление быть этой чертовой полевой тропой, сраным вересковым медом и долбанной тонкой дудкой. Честное слово, болело нестерпимо. Следующее, что я помню - это муж, который стоит рядом с ножом и маслом. Я говорю: "Зачем?" Оказывается, в инструкции мелким шрифтом написано, что если намазанный этой мазью человек пытается выдавить всем глаза или хочет повеситься, то надо намазать его растительным маслом. А муж принес сливочное. И я прямо представила, как он мажет меня, как бутерброд. Прошло уже много часов с тех пор. Жжет и горит все равно. Правда, запястье больше не болит совсем. И еще вообще не осталось желание быть беззащитной и жаловаться хоть на что, даже ядерную войну. Особенно мужу. У меня вообще все хорошо и ничего не болит. Ля-ля-ля.

Огурчик

 …что я стала уже похожа на пустой тюбик зубной пасты. Это когда паста совсем закончилась и ты каждое утро обещаешь купить новую. Но забываешь. Поэтому каждый раз давишь и выжимаешь все, что еще могло остаться. Уже ничего там нет, пусто, а все равно жмешь из этого тюбика по чуть-чуть, и на четверть зубной щетки всегда набирается. И так может продолжаться долгое время. Пустой тюбик зубной пасты – бесконечен, из него можно выжимать неделями. Потом срезаешь верхушку у тюбика и начинаешь выковыривать. Обещаешь купить, обещаешь… И все равно следующим утром выковыриваешь еще. Обещаешь себе отдохнуть, обещаешь… И все равно каждый раз продолжаешь жать последние силы. Отрезаешь себе голову и начинаешь выковыривать.
Впрочем, все подобные аллегории – это чистое самолюбование и корчи по поводу себя, нелюбимой. Не хочешь столько работать – не работай.

У меня недавно были такие съемки, после которых хочется сказать, что гори эта работа в аду, кипя в шипящей лаве и покрываясь гнойными пузырями.
А если направлять мысли в позитивное русло, то гори она не до смерти, конечно.
Но и мучайся же потом!

Я так заметила, что жизнь – она вообще не предназначена для съемок. Потому что вот был случай. Мы стоим посреди павильона, время час ночи, рано утром съемка. Сонными глазами смотрим на декорацию.

Продюсер набирает номер и говорит: «Мама. Дай срочно папу». Далее следует, наверное, какая-то сильная тревога со стороны родительницы, потому что продюсер – ее дочь. Представить, зачем дочери в час ночи папа и нельзя обсудить что-то с мамой – это же очень тревожно. Мама после колебаний зовет папу и прилипает к трубке так, чтобы было слышно дочь. Дочь-продюсер говорит: «Папа. У тебя есть друг, ты говорил, что он занимается мрамором. Дай мне срочно его телефон». Далее следует, наверное, какая-то сильная тревога со стороны родителя. Потому что представить, зачем дочери в час ночи мрамор – это же очень тревожно.

А вот зачем. За минуту до этого продюсеру позвонили и сказали: «Так. Нам завтра на съемку нужна круглая столешница из мрамора, толщина три сантиметра. Можно четыре. Но обязательно белая. И диаметр не больше 45 см. Меньше тоже нельзя». Я плохо разбираюсь в мраморе, но могу предположить, что просто так такие столешницы не продаются около метро. А время час ночи. И съемка начинается в девять. И сразу в кадре столешница. Поэтому продюсер сразу думает, кто из ближайшего окружения близко знаком с мрамором и говорит в час ночи: «Мама. Дай срочно папу».

Папа ее выслушал. Слушал, слушал… Потом начал говорить. И по лицу продюсера было понятно, что так папа с ней разговаривал, когда она в 15 лет поздно пришла домой. А потом продюсер говорит: «Папа! Хватит. Это не бред! Это – моя жизнь».

Или вот еще случай был. Нам нужен был жук. Специальный жук для съемок. Определенной породы. Режиссер говорит: «Хочу именно этого жука, хоть вы все тут сдохните. Без него съемки не будет». По замыслу режиссера жук должен был ползти по столу перед лицом героя. А тут как раз удача: в Москве проходила выставка жуков. И привезли в единственном экземпляре того самого редкого жука. Продюсеры встали перед хозяином на колени: «Дай!» Тот ни в какую: «Вы с ума сошли? Я его вез через все границы, держу в определенном климате, кормлю специальным говном!» Продюсеры бросают мужику свои паспорта, документы на квартиру – все, что хочешь, только отдай. Тот еле-еле соглашается за такие деньги, после получения которых жук может больше не пользоваться своими крыльями, а купить самолет.
И вот съемка. Выставили кадр. Актера посадили за стол. Жука высадили (он был как раз после обеда, нормально поел, настроение у жука хорошее, видимо, был десерт). Внимание! Камера! И вот тут происходит настоящее говно. Потому что жук принимает осветительный прибор за солнце, взлетает, бьется с характерным глухим звуком, падает и тут же сдыхает навсегда.
Любой нормальный человек скажет: «Что за идиоты!!! Ну, сдох! Ну, снимете без жука, что за бред?» А это же для кого-то не бред. Это – жизнь.

А другая моя знакомая рассказывала такой случай. Она тоже много работает. Как-то раз ее муж резал салат на кухне, а она пробегала мимо, разговаривая по телефону о вопросах жизни и смерти. Например, на площадку срочно были нужны мертвые куницы. Или живые аватары. Или дождь с неба должен был пойти красный в день съемок (ярко-красный и лучше с трех до пяти часов дня). Она бежит мимо мужа и хватает огурчик. И муж вдруг громко ей говорит: «Света! СТОЙ! СТОЙ! Положи трубку».
Он ей говорит: «Света. Вкусный огурчик?»
Она говорит: «Ну… да».
Он говорит: «Какой?»
Она говорит: «Ну… зеленый,.. молодой…»
Он говорит: «Хрустящий?»
Она говорит: «Да».
Он говорит: «Сочный же?»
Она говорит: «Очень».
Он говорит: «Сочный! Молодой и хрустящий огурчик, да? Ароматный, свежий. Пупырышки на нем есть, чувствуешь?»
Она говорит: «Да».
Он говорит: «Ну вот. А то бы съела и не почувствовала».

И вот так часто: ешь, живешь – но не чувствуешь.

Вот мама купила корм коту Мите. Один корм «Для длинношерстных котов, живущих в закрытых помещениях», другой «Для котов особенно привередливых к вкусу продукта». А надо, с моей точки зрения, покупать один: «Для наглой толстой морды». У людей не так. У людей, если покупаешь даже какой-нибудь шампунь, то там написано «Для ломких и секущихся». Или «Склонных к жирности». Никогда не пишут: «Для здоровых и красивых волос, склонных к росту и объему». Разве есть хоть один корм «Для уставшего и умирающего котика»? Нет такого корма. Потому что не бывает таких котиков.

Я недавно работала с режиссером-иностранцем. И на очень ответственной встрече с заказчиком и агентством он вдруг говорит: «Мне вообще очень нравятся русские! Я три года жил с русским бойфрендом и кое-что о вас знаю!» И все сидят с такими замершими лицами, потому что вида подавать нельзя (подумаешь, мы же все современные люди), а с другой стороны, вид у всех такой, что они не современные люди вообще. И вот этот русский любовник научил режиссера каким-то нашим словам. Но в определенном контексте. Потому что режиссер хорошо знал и говорил: «Хочешь еще?» и «Не капризничай». 

И когда я смотрю на свой график съемок, который выглядит как гастрольный тур по павильонам города Москвы, то думаю: «Алеся. Хочешь еще? Не капризничай».

(no subject)

Кстати, что касается карпа.
Я часто думаю о своем малодушии.
Я люблю карпа, когда он жареный, то очень вкусный. Хрустящая корочка, сочное рыбное мясо на толстых ребрах.
Но я никогда в жизни не приду в магазин и не скажу: «Вот этого, который в аквариуме плавает. Да не этого, а вот того, потолще».
Это значит, что я начну убивать.

А так вроде бы пришла, они там уже все мертвые лежат на льду. И ничего не остается, как выбрать потолще. Мои руки не по локоть в крови, я его на воздух не вытаскивала, не смотрите на меня, я не имею к этому никакого отношения. Это мое малодушие.

Некоторые еще заглядывают в жабры, а я сразу вспоминаю выражение «фибры души».
Мне кажется, что душа – она с открывающимися створками, фибры похожи на жабры.
Душа ими дышит, привлекает к себе и выталкивает обратно.

Я ничего не курила, мне правда так кажется.

Один раз я писала важное письмо. Там было написано: "Для монтажа нам срочно нужно найти съемку зайцев, лис или лосей в ночном зимнем лесу. При этом они не должны есть или бегать. У нас по сюжету по ночному зимнему лесу едет пожарная машина с мигалками, герой поет песню "Милая моя, солнышко лесное", а зайцы, лисы или лоси это слышат и реагируют". Я это написала и быстро отправила, потому что много работы. А потом представила лицо человека, который получил это письмо. И тогда я добавила: "Трава в верхнем ящике на ресепшене".

Короче, что я хотела сказать.

Когда наши медики научаться делать операцию на душе, то они будут просматривать ее на УЗИ и говорить: «Вы знаете, там потемнения, фибры не розовые».

Когда рыба свежая, у нее розовые жабры. Про человека так тоже можно будет говорить: он уже не свежий.

И вот я стою, размышляю про фибры, жабры, карпа не купила, жрать хочу, думаю, да будь оно все проклято!..
И так всегда. Сходила за хлебушком, поплакала над рыбкой, вернулась домой. Как дура.

(no subject)

В прошлом году получилось так, что я видела, как начинается война. Это очень страшно, нечеловечески. Сразу понимаешь все в этот момент. Потому что война. Ну как это описать словами… Война начинается утром. Ты спишь и вдруг слышишь – Война! – и это ни с чем нельзя спутать. Война началась! Это понятно с первой секунды, ты ее чувствуешь, как животное. Кровь превращается в желе. Впереди только боль, страх и ужас. Я вскочила и меня будто гвоздями к земле прибили. Негры белеют, если испытывают такой ужас.

А потом они говорят: «Уважаемые гости! Мы проводим плановые учения по эвакуации посетителей отеля в случае пожара. Просим вас покинуть номер и спуститься на первый этаж по запасной лестнице». И дальше тот же текст по-украински, по-немецки и по-английски. По какому-то громкоговорителю, который вмонтирован в номере.

Я была в Киеве и спала в гостинице после ночной смены. Легла в семь утра, а плановая эвакуация началась в девять часов. То есть после суток работы и беготни, когда мозга нет вообще, когда не понимаешь, где у тебя верх, а где низ, тебе очень громко и прямо в голову говорят: «Уважаемые гости…» Ты вскакиваешь и не понимаешь ничего. То есть понимаешь, что что-то ужасное, выхватываешь отдельные слова «эвакуация», «пожар». Я всего два часа спала, то есть даже не спала, а упала под одеяло и еще не успела согреться, у меня кости холодными были. Потому что мы снимали ночью в парке, замерзли, промокли. И если в тот момент спросить «как тебя зовут?», то я бы имени своего не вспомнила. Не имеют значения имена, потому что война. А они продолжают шпарить эти объявления на всех языках мира. Мол, "Ахтунг!" И очень громко, очень, прямо внутрь меня. Стою и думаю: «Ну почему я не купила стол? Почему?» Накануне видела в магазине красивый стол, но подумала, что дороговато. А сейчас началась война и теперь ничего не имеет значения. Но до войны у меня мог бы быть красивый стол. А теперь ничего не будет. Очень быстро в голове я сложила всю картину мира: Украина напала на Россию. Почему-то именно так и в этой последовательности, хотя Украину я очень люблю и украинцев тоже. Они вкусно готовят. И даже если жарят камни, то все равно вкусно. Но я же после ночной, мозга же нет. После ночной смены вообще адское состояние, когда тошнит все органы внутри тела. Поэтому стою и понимаю: Украина напала на Россию. Они нас убивают. И под предлогом пожарной эвакуации выманивают из номеров. Потому что когда в концлагерях заводили в газовые камеры, то немцы тоже заранее не предупреждали, куда ведут, а говорили, что все идут в душ. У меня это все сразу в голове сложилось: и газовые камеры, и плановая эвакуация, и стол. А в номере был коридор от комнаты до двери. И я очень трусливо выглядываю в этот коридор, потому что звук оттуда. Стою в одеяло завернутая, лохматая, как пакля, и с вытянутым лицом. В коридоре никого. А за дверью ходят горничные, которые говорят лениво и протяжно: «Пажааар, пажааар».

Потом, через час, я встретила нашего оператора около ресепшена. Он с яростью пытался рассчитаться за мини-бар, а деньги не брали, потому что «у нас пожар, все системы заблокированы». Мы с оператором улетали первыми из Киева, остальная группа летела позже. Его не пустили в лифт с чемоданами, потому что нельзя пользоваться лифтами во время пожара. Он орал на всех страшно, как на войне. А я стояла рядом в пуховом платке, повязанном через все тело, с тюками и провалившимися от голода глазами. У меня в одной руке был чужой ребенок, которого спасла во время бомбежки, а в другой алюминиевый чайник. Я выплакала все глаза, ресницы выпали от тифа (от тифа выпадают ресницы? но у меня выпали). Стояла около ресепшена с ожиданием, что сейчас в чайник нальют жидкой каши, потому что это единственная посуда, с которой я во время войны хожу на раздачу. Вчера я ела мыло, которое выменяла на сахар. Зачем менять сахар на мыло, а потом есть мыло я не знаю, но я стояла именно с таким видом. Я была такая счастливая на самом деле. И смотрела на оператора с такой блаженной радостью и нежностью даже. И на всех этих людей, и на всю эту жизнь вообще. Потому что час назад пережила начало войны. Я проснулась толком только около ресепшена. А там мир и оператор пытается рассчитаться за мини-бар. И скоро я полечу домой, а там чисто и тихо. И никто ни на кого не напал. И мыло есть не надо. И можно купить стол. Оператор орал, орал, а я его обняла, прижалась вся-вся, а он теплый. И я думаю: «Как хорошо».

(no subject)

Снимают кадр. Из вагона выталкивают девушку, она катится кубарем по склону и потом лежит мертвая. Всё, конец фильма. Героиня погибает, все плохо, такая несправедливая жизнь. Хвост поезда выезжает из кадра, наступает тишина, трава колышется по переднему плану, поют птички, летают стрижи, милое лето, ласточки сидят на проводах, бездыханное тело лежит на склоне, ветер треплет ее мертвые волосы, титры... Такой вот кадр. Для съемок пригласили каскадершу, которая из бывших гимнасток. Внимание, приготовились, мотор, начали! Поезд едет, каскадерша прыгает, скатывается по склону, разбрасывая руки и ноги в разные стороны, все как надо, прикатывается в нужное место и вдруг хоп! - выпрыгивает из травы и встает в стойку, которую принимают гимнасты в конце упражнения. Например, прыжок через козла. Пятки вместе, носочки врозь, спина выгнута, руки в стороны. У каскадерши сработал рефлекс гимнастки: после каждого прыжка вставать в стойку. Режиссер говорит: "Света. Давайте договоримся". Договорились. Еще дубль. Опять поезд, прыжок, кувырок ииииии стойка! Ну рефлекс! Режиссер багровеет и у него ощущение, что эти прыжки через козла не закончатся никогда, а козел - это он. Гонять состав туда-сюда, потому что одна гимнастка не может лежать мертвая - это дорогое удовольствие. Режиссер говорит: "Света, перестань немедленно не выполнять мою задачу". Ну не так говорит, но смысл тот. Еще дубль! И начали! Хвост поезда выезжает из кадра, наступает тишина, трава колышется по переднему плану, поют птички, летают стрижи, милое лето, ласточки сидят на проводах, каскадерша стоит в стойке пятки вместе, носочки врозь, спина выгнута, руки в стороны, а ветер треплет ее волосы. Пять дублей она показывала эту стойку. Надо сказать, что безупречную. Так и не сняли.

(no subject)

Я люблю газету Комсомольская правда и читаю ее каждый день. Наблюдать за чужим идиотизмом всегда очень приятно.

Например, на сайте они пишут про смерть Людмилы Зыкиной. Поминутно. Мол, чо как.
Вчера писали: 22:25 Из жизни ушла самая народная певица.
А сегодня пишут: 10:38 Людмила Зыкина в Иркутске собирала грибы и купалась в озере возле Смоленщины.

Охуели они там вообще?

Слушайте, а с другой стороны, значит, что с артисткой все в порядке. Собирает грибы, купается. А то умерла, умерла... Нормально все!

(no subject)

Полночи читала сценарий про Великую Отечественную Войну.
Еще полночи пыталась уснуть после этого.
Снились взрывы, разорванные лошади, немцы, я стреляла, несколько раз погибла, была в плену, рвала всех гранатами, провожала мужа на фронт, не дождалась сына с войны, просила в госпитале пить, вынесла пятнадцать человек из горящего здания и опять погибла.
Утром в ванной, чистя зубы, получила звезду героя.
Я регулярно что-нибудь получаю в ванной. Например, Оскара (спасибо телеакадемии) с флаконом шампуня в руках. Или Гремми (я классно пою и танцую перед зеркалом). А вот сегодня вернулась с войны, получила звезду. Правда, посмертно. Но так тоже можно.

Было пять минут назад...

...продюсер спрашивает у сценариста: "Я прочитал все сценарии, все здорово, только один вопрос. А есть у тебя сценарий, где нет крови, убийств и трагедии?" - "Да, есть! Точно есть! Очень лирическая история! Значит, начинается так. Падает самолет..."